Брусницына А.Г., Федорова Н.В. Новая серебряная бляха из с.Шурышкары

Искусство раннего железного века и средневековья на севере Западной Сибири представлено, в основном, литыми бронзовыми изображениями антропоморфов, зверей и птиц. Вектор развития бронзовой пластики идет от преимущественного обслуживания культовых представлений в начале железного века к возникновению и развитию статусного искусства в конце I – начале II тыс. Можно констатировать, что к рубежу тысячелетий вырабатывается своего рода динамичная знаковая система, состоящая в основном из зоо/орнитоморфных, реже – антропоморфных символов, предназначение которой – обозначить социальный статус человека в обществе. «Вероятно.., в отличие от раннего средневековья, меняется социальное лицо общества: оно начинает делиться на социальную верхушку и тесно связанную с ней часть населения, постоянно проживавших под защитой стен городища, и на зависимое от этой верхушки остальное население, жившее в неукрепленных поселках» — так представляет ситуацию, сложившуюся к XXII вв. А.П.Зыков [Зыков, 2012, с. 95].

 В рамках развития этой знаковой, или – статусной – системы в XXII вв. на территории севера Западной Сибири появляются круглые бляхи, отлитые из серебра или белой бронзы, которые представляют собой новое явление в культуре северного Приобья, пока мало изученное. К настоящему времени их известна значительная серия – 20 экземпляров. Авторы настоящей публикации уверены, что им доступны далеко не все изделия, на самом деле их может быть гораздо больше. На бляхах изображены антропоморфные персонажи, а также фантастические звери или птицы. Сюжеты некоторых из них позволяют в новом свете увидеть процессы взаимодействия с культурами центров средневековых цивилизаций. Поэтому публикация бляхи с изображением антропоморфного персонажа в окружении фантастических птиц, «солярного» и «лунарного» знаков, обнаруженной в районе с. Шурышкары Ямало-Ненецкого автономного округа, представляется важной и своевременной.

История находки. Бляху удалось приобрести сотрудникам Шурышкарского музейного комплекса во время работы с передвижными музейными выставками в с. Шурышкары в январе 2014 года. Изделие принадлежало жительнице села, ханты по национальности, и некоторое время являлось центральным предметом в составе культового комплекса, посвященного богине-матери, семейной покровительнице рода, отвечающей за его воспроизводство.

Как это не удивительно, сюжет бляхи был интерпретирован последними хозяевами по-своему. В очевидно мужском антропоморфном персонаже они увидели женский образ, чему способствовало наличие кос и, главное, изображение рук согнутыми в локтях и сложенными спереди, воспринятое как обозначение женской груди. Этот факт свидетельствует, во-первых, что бляха не была в употреблении постоянно, а была, возможно, найдена в земле или ином этнографическом комплексе (об этом семейная легенда умалчивает). Можно предполагать ее связь с городщем Белая Гора близ с. Шурышкары, откуда происходит большое число бронзовых и сребряных средневековых изделий, в т.ч. и некоторые аналоги данной находке. Во-вторых, налицо прерывание иконографических традиций, восприятие образного ряда, не связанное с более ранними представлениями об изображенных персонажах.

Бляха сама считалась вместилищем богини, ее имя — Куща-шавиты нэ ‘Хозяйку берегущая женщина’. Она хранилась в доме, завернутой в ткань вместе с несколькими небольшими платками, специально изготовленными и пожертвованными богине. Среди ее прикладов имелась также шкура росомахи и сабля, обмотанная тканью, а также почему то небольшая кость мамонта (со слов информатора). Комплекс передавался из поколения в поколение хантыйского рода, происходящего из д. Уйтгорт Шурышкарского района ЯНАО, исключительно по женской линии: от матери к младшей дочери. Функции ее хозяйка объяснила просто: «Помогает, чтобы рождались дети».

Когда хранительница достигала преклонного возраста, а младшая из дочерей уже была замужем, мать изготавливала небольшой (ок. 25 х 25 см) платок ох шам для богини и передавала весь комплекс младшей дочери. Судя по тому, что к настоящему времени с бляхой хранилось четыре платка, можно предполагать, что последняя хозяйка была пятой хранительницей и, следовательно, бляха могла находиться в составе данного комплекса не более пяти поколений, может быть, около 150-180 лет. Каждый раз при рождении в семье ребенка хранительница шила маленькую рубашку гухого покроя, которую привязывали к сабле. По словам информатора, их к сабле подвязано около 25 штук. Ежегодно в середине лета богиню с ее прикладами возили на родовое место в д. Уйтгорт к святому дереву, увешенному колокольчиками.

Продажу бляхи с платками сотрудникам музея оправдывает отсутствие у последней хранительницы дочерей и тяжелое заболевание внучки, нуждающейся в лечении. Тем не менее, женщина просила хранить бляху вместе с платками, а саблю с рубашками и шкуру росомахи оставила среди семейных реликвий, вероятно, считая более важным их нахождение в семье.

Описание. Круглая, выпуклая с уплощенным бортиком бляха (рис. 1, 2) отлита из белой бронзы, декор слегка подработан резцом, поверхность полирована. Размеры: диаметр – 10 – 10, 2 см, глубина – 1 см. Сверху на бляхе была, по-видимому, припаяна петля, от которой осталось отверстие овальной формы. Фиксируются незначительные следы литейного брака – недоливы и переливы металла. На бляхе имеются графические рисунки или гравировки, которые были нанесены позже.

В центральной части бляхи размещена композиция из одного антропоморфного, двух орнитоморфных персонажей и двух фигур, которые условно можно назвать солярным и лунарным изображениями. Антропоморфный персонаж расположен в центре композиции анфас к зрителю. Лицо овальное, слегка расширенное кверху. На голове надет головной убор, по-видимому, шлем с надглазьями и наносьем, возможно, с лицевой маской, ротовое отверстие которой имеет восьмеркообразную форму. Надглазья полукруглые с обозначенными круглыми «зрачками». Поверх шлема изображено нечто вроде плюмажа в виде кос с накосниками, за которые антропоморфный персонаж держится обеими руками. Руки согнуты в локтях, четырехпалые, большой палец отставлен. По линии плеч они резко отделены от остальной фигуры. На талии надет наборный пояс с круглыми бляхами. Ниже изображен признак мужского пола. Ноги показаны в профиль, слегка согнуты – как бы в движении, колени подчеркнуты двумя линиями, обутые ступни отделены от остальной части ноги. Слева (относительно фигуры) от головы центрального персонажа изображена круглая фигура: в центре ее личина в таком же головном уборе, как и у центрального персонажа, по вертикали и по горизонтали через центр расположены по два коротких выпуклых двойных канта, смыкающиеся с круглым выпуклым обводом всей фигуры. Справа у головы центрального персонажа – фигура полулунной формы, в целом, организованная так же, как и левая. Личина полукруглой формы в шлемообразном головном уборе, от нее отходят три группы двойных валиков, смыкающихся с валиком-обводом всей фигуры. По обе стороны от главного персонажа изображены две птицы. Справа относительно центрального изображения располагается стоящая фигура птицы, очевидно, водоплавающей. Длинная шея с массивным открытым клювом, глаза миндалевидной формы. Оба крыла подняты вверх, декорированы, как и тулово, треугольными выемками. Вторая птица расположена слева от центрального изображения. Птица представляет собой дневного крупного хищника, абрис головы округлый, крупный острый клюв открыт, глаз передан круглым маленьким углублением, крылья подняты, декорированы также как туловище и хвост треугольными углублениями. Крупные когтистые лапы изображены с характерным оперением, образующим «штаны».

Поле центральной сцены обведено уплощенным бортиком, представляющим собой двойной бордюр: ближе к центру в виде двойной косички, по краю косичка местами двойная, местами – одинарная.

Гравировки расположены и на лицевой, и на внутренней сторонах бляхи (рис. 3, 4). Они – кроме одной – плохо различимы, так как кроме них имеются следы потертостей и отдельных царапин. На лицевой стороне вверху, как раз под отверстием и над головой центрального персонажа изображена округлая антропоморфная личина. Брови и нос ее очерчены двумя полукруглыми линиями, глаза крупные круглые. Рот прямоугольной формы, с торцевых сторон от него отходят по три горизонтальных штриха. По бокам абриса головы изображены треугольные «ушки». Между личиной и «солярной» фигурой размещены еще какие-то изображения, в том числе фигура, напоминающая трехконечное завершение головного убора и фрагменты личины – глаза и группировки штрихов (?). Внизу бляхи, примерно от уровня пояса центрального персонажа изображено какое-то животное, заметны две ноги – передняя и задняя, а также крупная голова, напоминающая лошадиную или оленью. Характерный признак иконографии животного: изображение глаза вплотную к абрису головы, линия по шее. На обороте можно с трудом разобрать изображение животного, от которого сохранились только голова и верхняя часть тулова. Рисунок размещен сбоку на поверхности бляхи по отношению к отверстию.

Аналогии и обсуждение. Круглые литые бляхи из серебра или белой бронзы с литым декором, иногда – впоследствии - дополненным гравировками на севере Западной Сибири известны давно. К настоящему времени их насчитывается 20; 12 хранятся в фондах различных музеев (две – под вопросом), 2 бляхи утеряны, остальные находятся в частных коллекциях.

Наиболее близкие аналогии бляхе из Шурышкар – это четыре бляхи с изображениями антропоморфных персонажей. Две из них опубликованы, хранятся в музеях, вполне доступны для исследования [Чернецов, 1957, с. 190, табл. XXII; Сокровища Приобья, 2003, с. 87]. Одна находится в частной коллекции, доступа к ней нет. Еще одна известна только по рисунку из публикации А.А.Спицына [Спицын, 1906, рис. 12], оригинал, очевидно утрачен. На всех этих бляхах изображено по три человека в шлемах, возможно с лицевыми масками, стоящих анфас к зрителю. Центральная фигура немного больше остальных. По крайней мере, на трех из этих блях фиксируются графические рисунки или гравировки.

Серебряная литая бляха с изображением трех человек (рис. 5) была обнаружена в том же селе Шурышкары и хранится в настоящее время в фондах ЯНОМВК им. И.С.Шемановского [Сокровища Приобья, 2003, с. 87]. Диаметр бляхи – 11 см. К сожалению, верхняя часть бляхи обломана, поэтому неизвестно, каким образом она крепилась или подвешивалась. На бляхе изображены три мужские фигуры в такой же позе, как и на бляхе с антропоморфным персонажем и птицами, отличие в том, что четырехпалые руки с отставленным большим пальцем сложены на животе фигур. Все остальные признаки иконографии персонажей совпадают: приземистые фигуры с крупной головой изображены в шлемах с надглазьями или лицевой маской, ротовое отверстие той же восьмеркообразной формы, поверх шлема располагается некое подобие кос (?). Руки также отделены по линии плеча, ноги поставлены в профиль, заметны линии поперек коленей и по верху стопы. Вокруг фигур на бляхе расположены гравировки в виде личин в трехконечных уборах.

Бляха с изображением трех воинов, держащих по две сабли в поднятых руках (рис. 6), обнаружена в 1900-х годах предположительно на Шайтанском мысу в 25 км выше г. Березова на берегу р. Сев. Сосьвы [Спицын, 1906, рис. 4; Чернецов, 1957, с. 189-190, табл. 22]. В настоящее время хранится в Тобольском музее. Бляха отлита из серебра (?), размеры ее – 14, 5 см х 13, 5 см, то есть она заметно крупнее остальных. В верхней части имеется большое отверстие, край которого обломан. На бляхе изображены три воина в трехконечных шлемах с лицевой маской: характерные полукруглые надглазья и ротовое отверстие в виде восьмеркообразной фигуры. Так же, как и на Шурышкарской бляхе, у воинов плечи отделены от туловища резкими полукругами, под коленями и выше стопы – углубленные линии, на поясе фигур наборный пояс из крупных прямоугольных блях. Совпадают позы и пропорции фигур: фигуры изображены на слегка согнутых ногах, у них непропорционально крупные головы, приземистое короткое туловище, короткие конечности, четырехпалые руки с растопыренными пальцами и отставленным большим. Крайняя правая фигура стоит в такой же позе, как персонаж на Шурышкарской бляхе и, в отличие от двух других фигур, у него на ногах что-то типа башмаков со слегка загнутыми вверх носами. Между центральной фигурой и двумя крайними вверху изображены два выпуклых кружка. На бляхе имеются графические рисунки – гравировки.

Серебряная или бронзовая бляха с изображением трех человек (рис. 7) опубликована А.А.Спицыным по рисунку Медведева, хранившемуся в Археологической комиссии [Спицын, 1906, рис. 12]. Случайная находка из Сибири, местонахождение в настоящее время не известно. Диаметр около 10, 5 см. Вверху бляхи – два отверстия. Орнамент по краю отсутствует, в центре – изображения трех человек, руки согнуты в локтях, лежат на животе, на талии – наборный пояс из крупных пластин, ноги согнуты в коленях, расставлены. На головах фигур – шлемы, детали которых рассмотреть по рисунку не возможно, отметим, что шлемы имеют навершие, очевидно, аналогичное навершиям шлемов на бляхах из Шурышкар. Еще одна важная деталь, хорошо различимая на рисунке – ротовое отверстие в виде двух прямоугольников.

Авторам известна и четвертая литая бляха с изображением трех человек, но она, к сожалению не доступна для исследования или публикации, так как находится в частной коллекции.

Антропоморфные персонажи в виде отдельных литых бронзовых фигур или личин, имеющие сходные иконографические признаки с персонажем на бляхе из Шурышкар, в средневековых кладах и случайных находках встречаются довольно часто. Наиболее массовыми являются такие признаки, как изображение шлема с лицевой маской и ротовым отверстием в виде восьмерки, двух прямоугольников или кружков [Бауло, 2011, с. 88, 97, 98, 99; Эренбург, 2014, с. 140; Сургутский краеведческий музей, 2011, с. 79]. Обычно из-под шлема (или поверх него) у этих фигур спускаются косы. Так же углубленными линиями отделяются плечевые линии, колени, иногда стопы. В отличие от Шурышкарского персонажа, ноги у них поставлены стопами внутрь, а руки сложены на животе.

Изображение крупной водоплавающей птицы с большим клювом встречается среди множества так называемых полых (объемных) подвесок, выполненных в виде фигурок зверей и птиц. Иногда их называют пронизками, т.к. они нанизывались на ремешок и подвешивались. Птицу некоторые авторы в публикациях атрибутируют как гуся. Возможно, это действительно гусь, но в таком случае отметим в его изображении черты фантастичности, или, во всяком случае, сильной преувеличенности размеров. Особенно это заметно в сценах с участием других персонажей. Известно несколько экземпляров подобных изображений. Чаще всего птица изображается в стоящей позе, со сложенными крыльями и опущенным хвостом. От клюва вдоль груди птицы располагается фигурка небольшого зверька, возможно, пушного [Чернецов, 1957, табл. XVIII; Угорское наследие, с. 93, рис. 117; Бауло, 2011, с. 197], иногда замещенная имитацией витого канта [Бауло, 2011, с. 186, 187]. Единичный случай – вместо зверька изображен антропоморфный персонаж [там же, с. 198]. Интересно, что два подобных изображения отлиты в одной форме: фигура птицы «с территории бывшей Тобольской губернии» [Чернецов, 1957, с. 183] и аналогичная ей из Сайгатинского IV могильника [Угорское наследие, 1994, с. 117]. Мы уже отмечали, что крылья у всех изображений сложены, но на некоторых с одного бока показаны по два крыла. Ни одного литого изображения с поднятыми крыльями не известно. Орнамент на крыльях в виде треугольников, аналогичный орнаменту на фигурах птиц с Шурышкарской бляхи, встречается на полых фигурах водоплавающих [Бауло, 2010, с. 186, 197] и хищных птиц [там же, с. 185]. Известен подобный орнамент и на крыльях хищных птиц, изображенных на бронзовых навершиях железных ножей [Сокровища Приобья, 2003, с. 90; Эренбург, 2014, с. 146]. Хотя чаще тулово и крылья птицы орнаментируются кантами из перлов, валиками или имитацией витого канта. Хищная птица с Шурышкарской бляхи вообще оригинальна: абрис головы, плавно переходящий в клюв обычно не встречается, наоборот, клюв хищников четко отделяется от головы птицы [см. например, Бауло, 2011, с. 185]. Оригинальными чертами иконографии птиц на бляхе являются и то, что клювы у обоих открыты, а крылья подняты вверх – таким образом, они показаны в движении, даже можно сказать – в агрессивном движении, в отличие от птиц бронзовых отливок, где они статичны.

На гравированных рисунках эпохи средневековья читаемые изображения птиц встречаются редко, чаще это некие фантастические персонажи с орнитоморфными чертами [см. например: Лещенко, 1976, с. 180, 181]. Птицы с поднятым крылом/крыльями известны на гравировках, выполненных на Ямгортском блюдце [там же, с. 187] и на бронзовой ложке из комплекса Хэйбидя-Пэдарского жертвенного места [Мурыгин, 1992, с. 37].

Фигуры, подобные тем, которые изображены по бокам головы антропоморфного персонажа, чаще всего интерпретируются как солярные и лунарные знаки, хотя такая атрибуция весьма спорна. Литые личины, вписанные в круг или полукруг, встречаются редко [Бауло, 2011, с. 114; Чемякин, 2008, с.32, рис. 2-4]. Авторам известны еще шесть литых изображений «солнца» и «луны», хранящиеся в частной коллекции. Вписанная в круг, образованный двумя зооморфными фигурами, личина, соединенная с внешним абрисом вертикальными и горизонтальными кантами обнаружена в комплексе Барсовского 1 (Барсов городок) могильника. Полная аналогия изображенным на бляхе фигурам известна на средневековой гравировке, нанесенной на серебряное блюдо, обнаруженное в кладе из с. Слудка Пермской губернии [Лещенко, 1976, с. 180]. Похожие фигуры фиксируются на блюдах из деревни Больше-Аниковская и блюдце, найденном в районе г. Березова. На рисунке, нанесенном на византийское блюдо из с. Слудка круглая фигура с личиной в центре, соединенная с внешним ободом двойными кантами, расположена слева от условно птицевидного изображения с антропоморфными чертами, а полукруглая фигура – справа от него. Таким образом, аналогично и расположение этих фигур. Отметим, что на гравировках раннего железного века подобные знаки не известны. Самое раннее изображение – блюдце из Березова. Хотя сам сосуд датируется – VI в., В.Ю. Лещенко полагает, что рисунки могли быть нанесены около VII- VIII вв. или позже [Лещенко, 1976, с. 179]. Даже если этот рисунок был выполнен около IX века, он является наиболее ранним из известных.

Изображения фигур, трактуемых как солнце и луна или солярный и лунарный знаки, причем в той же позиции, что и на Шурышкарской бляхе, часто встречаются на серебряных круглых бляхах с сокольниками [Лещенко, 1970], они зафиксированы также на серебряной бляхе с изображением двух антропоморфных персонажей на лошади [Бауло, 2011, с. 246]. Подобные сюжеты мало известны восточнее Оби, исключением являются несколько блях с сокольниками из Сургутского Приобья. Наиболее часто они встречаются к западу от Оби и в Предуралье.

Этнографическое искусство обских угров и самодийцев также знает подобный сюжет. Он зафиксирован на жертвенных покрывалах и шлемах обских угров [Гемуев, Бауло, 2001, с. 108, 116, 122, 144], известны также тамги в виде солярных и лунарных знаков [Иванов, 1954, с. 32, рис. 13] и рисунки, выстриженные на шкурах оленей, посвященных определенному божеству [там же, с. 81-82; Харючи, 2012, с. 15-16].

Отметим, что все подобные знаки связаны с оленем или всадником. В этом отношении Шурышкарская бляха уникальна, так как знаки «прилагаются» к антропоморфной фигуре.

Возникает вопрос: откуда на севере Западной Сибири появился на рубеже тысячелетий сюжет «солнце и луна по бокам головы антрпоморфного персонажа»? Проблема эта сложна и неоднозначна. Наиболее подробно она рассмотрена в трудах А.В.Бауло и И.Н.Гемуева [Гемуев, Бауло, 2001, с. 19-22; Бауло, 2004, с. 38 – 44]. А.В.Бауло считает, что «история пребывания импортных серебряных сосудов V- XII вв. на севере Сибири включает три основных смысловых этапа: опознание, использование, влияние» [Бауло, 2004, с. 36]. Наиболее понятен в этом ключе разбираемый авторами сюжет «всадник с соколом», который будучи «опознанным» на восточных изделиях, развивался впоследствии в виде блях с сокольником, и дожил до современности в виде изображений на жертвенных покрывалах обских угров. Но в данном случае мы точно знаем, что знаки «солнца» и «месяца» появились около VIII, а вернее - IXвв., тогда как бляхи с сокольником датируются XIIXIV вв. По-видимому, приходится допустить влияние еще одного сюжета, кроме «всадника с соколом», а именно, изображения божественных персонажей с солнцем и луной в руках. Нам кажется, что при рассмотрении возможных заимствований из достаточно далеких по менталитету культур, мы должны учитывать два фактора: доступность вещей с определенным изобразительным сюжетом местным мастерам, во-первых, и общение с носителями знания об изображенных персонах, во-вторых. Последнее положение выглядит в достаточной степени проблематичным, если иметь в виду передачу некоторых глубоких знаний об изображенных персонажах. Но ведь возможно просто наличие информации о том, что это «важное божество», и его атрибуты также являются «божественными» - тогда более или менее понятно желание придать с помощью подобных знаков эту «божественность» неким новым изображениям, характерным для местных, западносибирских культур.

 Антропоморфный (божественный) персонаж, держащий в одной руке солнце, в другой – месяц, изображен на четырех хорезмийских чашах первой половины VIII в. и более ранних – VI - VII вв. [Даркевич, 1976, с. 106, 107; Marschak, 1986, abb. 86]. Все эти изделия найдены в пределах Пермского Предуралья, т.е. могли быть известны мастеру, отлившему бляху из Шурышкар. На трех чашах солнце изображено в правой руке богини, месяц – в левой, на четвертой – наоборот.

 Аналогии гравированным рисункам на Шурышкарской бляхе можно привести только для изображения личины – остальные рисунки плохо читаются. Округлая личина с крупными круглыми глазами зафиксирована на гравировках, нанесенных на иранскую бронзовую чашу из собрания МВК им. И.С.Шемановского [Федорова, 2014, с. 95]. Отличие же этих рисунков в том, что у личины абрис носа и бровей очерчен двумя полукруглыми линиями, тогда как на чаше они переданы пятью вертикальными отрезками. Рисунок рта прямоугольной формы, с торцевых сторон которого отходят по три штриха, встречен на гравировках пляшущих богатырей ковша из Коцкого городка [Лещенко, 1976, с. 182].

Еще одна редкая группа изделий, которая также дает нам некоторые аналогии для изображения антропоморфного персонажа и гравированной личины – так называемые антропоморфные куклы с личинами, уложенные в меховые мешочки [свод по ним см. Карачаров, 2002, с. 26-51]. Автор публикации связывает их, вслед за другими исследователями, с обрядами погребально – поминального цикла [там же, с. 45 – 49]. Для нас в контексте исследования аналогий бляхе из Шурышкар важно следующее. Первое: у всех, достаточно хорошо сохранившихся, причем, как деревянных, так и бронзовых личин фиксируется прикрепление к верхушке шлема человеческих волос и наличие бронзовых подвесок и накосников [там же, с. 29 – 44]. Что аналогично расположению кос с накосниками у персонажа бляхи. Второе: деревянные личины из комплекса селища Остяцкий Живец имеют своеобразный рисунок в виде отходящих ото рта штрихов, напоминающих штрихи на гравированной личине Шурышкарской бляхи.

Датировка и место производства. Датировка бляхи из Шурышкар определяется на основании приведенных аналогий, хотя большинство из них происходят из случайных находок. В.Н.Чернецов отнес бляху из Березова к оронтурскому этапу, датированному VIIX вв. Бляху из Шурышкар с изображением трех человек один из авторов в свое время датировал – как и другие подобные – XXII вв. [Сокровища Приобья, 2003, с. 87]. Литые изображения, которые приводились в качестве аналогии изображениям на бляхе, также датированы временем около XXII вв. По-видимому, этот временной промежуток и является временем создания бляхи. Очевидно также, что все бляхи, как с изображениями людей, так и с изображениями фантастических зверей и птиц, являются продукцией какого-то одного центра. В пользу такого предположения, кроме многочисленных аналогий иконографии персонажей, композиции декора и общего оформления изделий, свидетельствуют сходные технологические приемы: хорошо выполненная отливка из серебра или белой бронзы, тщательная полировка поверхности, первоначальное наличие приклепанной петли в верхней части блях, впоследствии – просверленное там же отверстие. Анализ известных мест нахождения круглых блях с литым декором показывает, что за исключением одного изделия – бляхи с грифоном, обнаруженной в кладе из Тазовского района ЯНАО, все остальные локализуются в бассейнах рек Сев. Сосьвы, Сыни, оз. Шурышкарский сор, т.е. очерчивают сравнительно небольшую территорию на западе Нижнего Приобья.

Возникает вопрос, на который пока нет однозначного ответа: на этой территории располагался центр производства блях и других подобных изделий или здесь обитали основные заказчики этих вещей? Вопрос абсолютно не праздный, так как, во-первых, следов крупных литейных мастерских в эпоху средневековья на севере Западной Сибири, пока не найдено за исключением трех пунктов: остатков так называемой Тазовской ювелирной мастерской [Хлобыстин, Овсянников, 1971], Рачевской производственной площадки [Терехова, 1986] и литейной мастерской в составе археологического комплекса Зеленый Яр [Зеленый Яр, 2005, с. ]. Отметим, что Тазовская и Рачевская мастреские датируются приблизительно тем же временем, что и бляхи. Сложность в соотнесении с ними определенного вида продукции заключается в том, что в составе находок из их культурного слоя не известны литейные формы, за исключением формы для отливки подвески с Рачевской мастерской. С другой стороны, расследуя следы появления собственного бронзолитейного дела на территории севера Западной Сибири, нельзя не отметить два факта. Первое: еще на рубеже эр обнаружены следы такого производства на древнем святилище Усть-Полуй [Гусев, Федорова, 2012, с. 23]. Второе: статусные украшения конца I– начала IIтыс. н.э. отливались сериями, в которых насчитывается до 6 – 8 изделий, отлитых в одной форме, что говорит о весьма массовом их производстве [Бауло, 2011, с. 185, рис. 285, 286; Федорова, Сотруева, 2010, с. 49; Сокровища Приобья в Особой кладовой МВК, буклет 2011].

Не исключено, однако, что мастера-литейщики могли перемещаться в очерченном регионе в зависимости от наличия заказчиков. Именно об этом, на наш взгляд, свидетельствуют остатки ювелирной мастерской, обнаруженные на р. Таз [Хлобыстин, Овсяников, 1971]. И еще о локализации центра: вряд ли возможно представить себе, что он мог функционировать на западных склонах Урала и в Предуралье, где зафиксированы развитые производственные бронзолитейные и ювелирные мастерские [Белавин, Крыласова, 2008, с.502], так как в Предуралье вещи, выполненные в «стиле блях», не обнаружены. Там в начале II тысячелетия массово изготавливали круглые бляхи из тонких серебряных или бронзовых пластин: они представляют собой также вполне хорошо очерченный массив. Многие из них обнаружены в Зауралье и в Нижнем Приобье. Но с группой литых блях их объединяет только факт наличия крупной круглой бляхи с петлей/отверстием для подвешивания.

Вопрос о том, как именно носились/употреблялись эти бляхи также не прост. Скорее всего – что напрашивается из самой формы украшений и их декора – они подвешивались на груди. Известен случай находки крупной круглой бляхи на груди погребенного еще в кулайскую эпоху [Борзунов, Чемякин, 2006, с. 103]. Примерно тем же временем, что и анализируемые бляхи, датируется серия изображений сидящего, редко – стоящего антропоморфного персонажа, выполненного из обожженной глины. Все эти фигурки представляют персонаж, одетый в (очевидно) меховую одежду, украшенную орнаментом. Иногда изображаются и отдельные украшения [Угорское наследие, 1994, с. 74, рис. 21]. На груди некоторых из них изображены крупные круглые бляхи [Угорское наследие, 1994, с. 74; Викторова, 2008, с. 142; Приступа, 2008, с. 42, 83; Чикунова, 2014, с. 56, рис.5-2; с. 58, рис. 7 – 10, 13]. И.Ю.Чикунова, выделяя несколько ареалов распространения глиняных фигурок, делает важное для нашего сюжета замечание: именно в северном ареале «чаще всего встречаются..изображения украшений в виде круглых блях» [Чикунова, 2014, с. 62].

Отчасти ситуацию с ношением блях может прояснить современная культовая практика обских угров: известны несколько изображений местных божеств или духов-покровителей, на груди которых подвешены круглые небольшие блюдца из серебра или меди [Бауло, 2009, с. 10, 13]. Бляхи-подвески и зеркала использовались в погребальной практике населения, оставившего несколько могильников XIX века в низовьях Оби [Мурашко, Кренке, 2001, с. 55]. Авторы монографии пишут, что бляхи использовались «преимущественно как украшения и амулеты. По-видимому, именно в качестве амулетов их клали на сердце погребенных мужчин» [там же]. Причем этот тип украшений является массовым: «Бляхи из медных сплавов встречены в 162 погребениях (общее количество блях – 580)» [там же].

Краткие выводы. Бляха с изображением антропоморфного персонажа с двумя птицами и знаками в виде «солнца» и «луны» по обе стороны от головы, входит в довольно многочисленную группу литых из бронзы и серебра блях с изображением антропоморфных персонажей (пять предметов), фантастических животных – грифонов или иных фантастических образов (восемь предметов), а также хищных птиц (пять предметов). Однажды изображена сцена, в которой фигурирует распластанный медведь, рыба и две змеи, однажды – северный олень. Диаметры изделий колеблются в пределах от 6, 3 см до 16, 8 см. Но наиболее часто встречаются бляхи диаметром около 10 – 11 см. Всего, таким образом, к настоящему времени известно двадцать блях, датировка их определяется в пределах XXII вв.

Художественные приемы и иконография персонажей блях очень близки. К ним относятся оформление края блях: витой кант, иногда двойной, или кант из перлов; изображение антропоморфных персонажей анфас к зрителю, непропорционально большие головы в шлемах и лицевых масках, подчеркивание линии плеча и так далее. То же самое можно сказать об изображении птиц, которые, напротив, за исключением филинов, всегда изображены в профиль, с подчеркнутыми непропорционально большими клювами и когтями на лапах, поднятыми крыльями – можно сказать, что подчеркивается их агрессивное состояние.

Территория распространения блях – северо-западные районы Западной Сибири. Места нахождения – там, где это известно - чаще всего в составе кладов или культовой атрибутики средневековых и современных святилищ обских угров. Лишь три бляхи (с изображением филинов и грифона) обнаружены в погребениях Сайгатинского IVи VIмогильников. Представляется наиболее вероятным, что мастера, отливавшие бляхи, также обитали в районах северного Зауралья - северо-запада Приобья.

Список литературы:

Бауло А.В. Атрибутика и миф: металл в обрядах обских угров. – Новосибирск: изд-во Института археологии и этнографии СО РАН, 2004. – 158 с.

Бауло А.В. «Тобольское серебро» в обрядах вогулов и остяков. – Новосибирск: Изд-во Института археологии и этнографии СО РАН, 2009. – 176 с.

Бауло А.В. Древняя бронза из этнографических комплексов и случайных сборов. – Новосибирск: изд-во Института археологии и этнографии СО РАН, 2011. – 258 с.

Белавин А.М., Крыласова Н.Б. Древняя Афкула: археологический комплекс у с. Рождественск. Археология Пермского края. Свод археологических источников. Вып. 1. Пермь: Изд-во Пермского гос. Пед. Ун-та, 2008. – 600 с.

Борзунов В.А., Чемякин Ю.П. Ранний железный век таежного Обь-Иртышья: итога и перспективы исследований//Археологическое наследие Югры. Пленарный доклад II Северного археологического конгресса. Екатеринбург - Ханты-Мансийск: Изд-во «Чароид», 2006. – С.68 – 108.

Викторова В.Д. Древние угры в лесах Урала (страницы ранней истории манси). - Екатеринбург: Изд-во «КВАДРАТ», 2008. – 208 с.

Гемуев И.Н., Бауло А.В. Небесный всадник. Жертвенные покрывала манси и хантов. – Новосибирск: изд-во Института археологии и этнографии СО РАН, 2001. – 159 с.

Гусев А.В., Федорова Н.В. Древнее святилище Усть-Полуй: конструкции, действия, артефакты. Итоги исследований планиграфии и стратиграфии памятника: 1935-2012 гг. – Салехард: «Северное издательство», 2012. – 59 с.

Даркевич В.П. Художественный металл Востока VIIIXIII вв. Произведения восточной торевтики на территории Европейской части СССР и Зауралья.- Москва: Изд-во «Наука», 1976. – 198 с.

Зеленый Яр

Зыков А.П. Барсова Гора: очерки археологии Сургутского Приобья. Средневековье и новое время. – Екатеринбург: Изд-во «Уральский рабочий, 2012. – 232 с.

Иванов С.В. Материалы по изобразительному искусству народов Сибири XIX - начала XX в. Сюжетный рисунок и другие изображения на плоскости. Труды института этнографии им. Миклухо-Маклая, Новая серия, том XXII. - Москва – Ленинград: Изд-во «Наука», 1954. – 838 с.

Карачаров К.Г. Антропоморфные куклы с личинами VIIIIX вв. из окрестностей Сургута//Материалы и исследования по истории Северо-Западной Сибири. – Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2002. С. 26-52.

Лещенко В.Ю. Бляхи с охотничьими сценами из Поволжья//СА № 3, 1970.

Лещенко В.Ю. Использование восточного серебра на Урале//Приложение к: Даркевич В.П. Художественный металл Востока VIIIXIII вв. Произведения восточной торевтики на территории Европейской части СССР и Зауралья.- Москва: Изд-во «Наука», 1976. – С. 176-188.

Мурашко О.А., Кренке Н.А. Культура аборигенов Обдорского Севера в XIX веке. По археолого-этнографическим коллекциям Музея антропологии МГУ. – Москва: Изд-во «Наука», 2001. – 156.

Мурыгин А.М. Печорское Приуралье: эпоха средневековья. – Москва: Изд-во «Наука», 1992. – 181 с.

Приступа О.И. Средневековая глиняная пластика в коллекциях Музея Природы и Человека. – Екатеринбург - Ханты-Мансийск: Изд-во «Баско», 2008. – 91 с.

Сокровища Приобья. Ред. Б. Маршак, М. Крамаровский. – СПб: Изд-во «Формика», 1996. - 228 с.

Сокровища Приобья. Западная Сибирь на торговых путях средневековья. Каталог выставки. Вступительная статья и каталог – Н.В.Федорова. – Салехард – Санкт-Петербург, 2003. – 96 с.

Сокровища Приобья в Особой кладовой МВК им. И.С.Шемановского. Буклет. Автор текста – Федорова Н.В. - Салехард, 2011

Спицын А.А. Шаманские изображения. Записки Русского археологического общества. Т. VIII. - Москва, 1906

Сургутский краеведческий музей. Археологическое собрание: Каталог. – Екатеринбург – Сургут: Изд-во «Магеллан», 2011. – 152 с.

Угорское наследие. Древности Западной Сибири из собраний Уральского университета. Колл. Мон.: Зыков А.П., Кокшаров С.Ф, Терехова Л.М., Федорова Н.В. – Екатеринбург: Внешторгиздат, 1994. – 159 с.

Федорова Н.В., Сотруева Е.И. Клад с острова Новенького//История Ямала: взгляд из музейных хранилищ. Вып. 2 - Екатеринбург: Изд-во «Крик-центр», 2010. С. 45-54.

Федорова Н.В. Рисунки на металле: графическое искусство населения севера Западной Сибири и Предуралья//Археология, этнография и антропология Евразии. – 2014. - № 1 (57). – с. 90 – 99.

Харючи Г.П. Природа в традиционном воззрении ненцев. СПб: изд-во «Историческая иллюстрация», 2012. – 159 с.

Хлобыстин Л.П., Овсянников О.В. Древняя «ювелирная» мастерская в Западносибирском Заполярье//Проблемы археологии Урала и Сибири. – Москва: Изд-во «Наука», 1971.

Чемякин Ю.П. Случайные находки на Барсовой Горе//Барсова Гора: древности таежного Приобья. – Екатеринбург – Сургут: Уральское издательство , 2008. – с. 28 – 43.

Чернецов В.Н. Нижнее Приобье в I тыс. н.э. //Культура древних племен Приуралья и Западной Сибири. МИА СССР, № 58.- Москва: Изд-во Академии наук СССР, 1957. – с. 136 – 245.

Чикунова И.Ю. Глиняная антропоморфная пластика Среднего Зауралья//Вестник археологии, антропологии и этнографии. № 2 (25), 2014. – Тюмень, Изд-во ИПОС СО РАН. – с. 54 – 63.

Эренбург Б.А. Звериный стиль. История, мифология, альбом. – Пермь: Изд-во «Сенатор», 2014. 211 с.

Marschak Boris. Silberschatze des Orients. Metallkunst des 3. – 13. Jahrhunderts und ihre Kontinuitat. - VEB E.A.Seemann Verlag, Leipzig, 1986. - 438 s.

 

Список иллюстраций:

Рис. 1 – бляха из Шурышкар, лицевая сторона

Рис. 2 – бляха из Шурышкар, внутренняя сторона

Рис. 3 – графические рисунки на лицевой стороне бляхи

Рис. 4 – графические рисунки на внутренней стороне бляхи

Рис. 5 – бляха с изображением трех человек из фондов МВК

Рис. 6 – бляха из Березова

Рис. 7 – бляха из Сибири (?) по А.А.Спицын, 1906.

 

Fedorova Natalia

The government YaNAO

Сведения об авторе:

Федорова Наталья Викторовна;

Кандидат исторических наук;

Заведующий сектором археологии ГКУ ЯНАО «Научный центр изучения Арктики»;

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Археология - 07.00.06;

629008, Ямало-Ненецкий автономный округ, г. Салехард, ул. Республики, д. 63.

Телефоны: служебный: (34922) 46408; домашний: (34922) 40498; сотовый: 8 912 919 56 23.

 

 

© Шурышкарский районный музейный комплекс
Яндекс.Метрика